Перевела первые страницы из книги МакКормика (то, что удалось откопать на Amazon).
У меня ведь была жизнь до "U2".
Как и у многих детей второй половины 20 века, я полагаю, мои самые ранние воспоминания связаны с телевидением. А именно, в моём случае, с пятиминутной дневной передачей для мам и детей под названием «Билл и Бен, человечки-цветочныегоршки (прим. пер. -
http://s46.radikal.ru/i113/1003/38/e18f3907882a.jpg ). Не хочу утомлять вас подробным описанием фабулы и сюжета. Всё, что вам действительно нужно знать, отражено в этом на редкость прозаическом названии.
В один прекрасный день, почувствовав, что пришла пора обсудить мои карьерные планы, я торжественно сообщил своей матери, что, когда вырасту, буду играть главную роль в «Билле и Бене».
Мама начала ласково объяснять, что мои кумиры - в действительности куклы. Но я опередил её. «Я знаю, - настаивал я нетерпеливо. - Я тоже буду куклой».
Она просто не поняла. Видите ли, то, чего я хотел на самом деле - это быть внутри волшебной трубки, выглядывать оттуда, чтобы все мои друзья следили за каждым моим движением, смеясь и аплодируя. Я был всего лишь невинным ребёнком, но меня уже укусил Клоп, самое зловещее и губительное существо современной эпохи, пронизанной СМИ. Вы должны знать, про какого Клопа я говорю. Он заводится в целлулоиде и виниле, ползает по экранам кинотеатров, плавает в радиоволнах и копошится в лучах света, исходящих из катодных трубок, заражая беззащитные эго манией величия. И я попался ему .
Я хотел, чтобы камера подтверждала факт моего существования. Я хотел быть кем-то. Я хотел заявить о себе. Я хотел быть…
… Человечком-Цветочныйгоршок.
С годами мои карьерные планы изменились, но основная мотивация осталась прежней. Перефразируя Дэвида Боуи, который позже оказал на мою психику не менее пагубное влияние: «fame was thе name of the game» (слава была самым главным).
Наша семья переехала из Шотландии в Ирландию в 1971 году. «Beatles» распались, тон задавал новый бренд, так называемый глэм-рок, во главе с «T-Rex», «Slade» и «Sweet», а поп-чарты казались забитыми хоровой мутотенью с названиями вроде «Chirpy Chirpy Cheep Cheep» и «Bridget the Midget», но, по правде говоря, ничто из этого не имело для меня большого значения. В десятилетнем возрасте я смотрел на музыкальный бизнес со здоровым презрением, если бы я сумел сохранить такое отношение в течение следующих лет 20, это избавило бы меня от многих душевных терзаний.
В то время как моя старшая сестра Стелла смотрела «Top of the Pops» c почти религиозным благоговением, я считал себя человеком гораздо более возвышенных вкусов. Мне нравился Фрэнк Синатра, зрелый артист, который был не только певцом, но и актёром, и никогда не красил глаза. Мой младший брат Айвен охотно меня поддерживал в чрезвычайно увлекательной затее – изводить сестру насмешками над любым юношеским кумиром, который был героем её грёз на данный момент, но мне в душу закрались сомнения в его поддержке, когда он начал носить клетчатые штаны с отворотами в стиле «Bay City Rollers».
Последней из детей МакКормиков была наша маленькая сестра Луиз, семью годами меня младше, которая была слишком юной, чтобы иметь своё мнение по поводу великого Синатра-попсового раскола (или, по крайней мере, находилась на слишком низкой ступеньке в семейной иерархии, чтобы её мнение брали в расчёт). Луиз слушала всё, что бы ни ставили другие, и казалось, что ей всё нравилось. Она сносила даже исполнителей народных песен с шотландских нагорий в вязаных свитерах и килтах, чьи напевы любил мой отец, и сборники шедевров классической музыки, которые моя мать время от времени пыталась впихнуть в нас во имя просвещения.
Не считая музыкальных разногласий, симптома временами неприглядного напряжённого соперничества между детьми, наша семья, в общем и целом, была счастливой. Я сообщаю об этом без какой-либо радости, надеюсь, причины этого станут ясными. Мои родители происходили из основательно рабочего класса (британская угледобыча), но мой отец ценой ученичества, занятий по ночам и бесконечных экзаменов втащил нас на благоустроенную возвышенность среднего класса, к которому моя мать, в особенности, питала привязанность, как все родившиеся в двухквартирных домах. Начав работать в заводском цеху с 15 лет, отец стал квалифицированным инженером прежде, чем стремительно поднялся до высшего исполнительного руководства в автомобилестроительной компании «Chrysler». Мы перебрались в Ирландию благодаря его последнему повышению по службе, переехав из одноэтажного домишки в унылом шотландском городке в двухэтажный дом с пятью спальнями в Хоуф, прекрасной рыбацкой деревне на полуострове к северу от Дублина. Совершенно идиллическое место для того, чтобы провести там детство - поля и леса, примыкающие к морю, и город неподалёку.
Должен сказать, что родители обращались с нами, детьми, на удивление хорошо. Они хотели, несомненно, чтобы у их отпрысков было образование, возможности, устойчивое финансовое положение и, самое главное, свобода самовыражения и самореализация в искусстве, чего в их детстве не было. Я часто пенял им за это.
«Ты считаешь, мы должны были над вами издеваться?«– досадовала моя мать всякий раз, как я принимался излагать свою теорию о том, что семейные горести являются необходимой составляющей в других отношениях почти непостижимой метафизики славы, действуя как что-то вроде психологических шпор в гонке за звёздностью, особенно в музыкальном бизнесе. Только подумайте, скольких уравновешенных рок-звёзд вы можете назвать? От горя преждевременной потери матери, объединяющего Джона Леннона и Пола МакКартни до развода, потрясшего мир детства Курта Кобейна и безотцовщины, ставшей топливом для «Gallagher Brothers», семейное прошлое рок-кумиров засорено невзгодами. Именно отсутствие родительской любви каким-то образом заставляет некоторых индивидуумов целиком отдавать себя публике, ища одобрения всеобщих аплодисментов не только ради славы, но и для утешения своих измученных душ.
Может, вы, как моя мать, подумаете, что я склонен к мелодраматизму, но, покоясь в лоне семьи, наслаждаясь свободой и почти неограниченными возможностями, я чувствовал в те первые годы в новой стране, что в другой части Дублина живёт мальчик, с которым мне ещё предстоит встретиться, и его мир перевёрнут вверх тормашками.
Продолжение следует.