Ben Barnes. Форум сайта Benbarnes.ru

[Kuznechik]

Теперь вся надежда на фестиваль в Торонто. Надеюсь, к тому времени фильм будет готов.

[Kuznechik]

На сайте IMDB статус "Killing Bono" теперь обозначен как "completed"
Могли бы уже и трейлером порадовать

[gala]

Kuznechik, ух ты! Уже смонтировали и озвучили! Когда успели? Реактивные товарищи Ну всё, можно выпускать в прокат))

[Ленская]

На сайте IMDB статус "Killing Bono" теперь обозначен как "completed"

Всем шампанского
Мы дождались, ура!

[Kuznechik]

Я готова хоть сегодня бежать в кино или в магазин за ДВД
Только боюсь, что раньше конца лета он вряд ли выйдет, так как это как бы мёртвый сезон

[gala]

Ещё, конечно, большой вопрос, когда фильм докатится до наших краёв.

[Lolly Devine]

когда фильм докатится до наших краёв

Если вообще докатится(

[Ленская]

оффтоп:
А я видела лицензионного ДГ в магазине. По странной причине этого фильма у меня еще нет на DVD. Так там были и доп. сцены, репортажи со съемок аж на 102 (!) минуты.

Но в тот момент у меня с собой не было денег.

[gala]

Перепёрла на родной язык половину второй главы из книги МакКормика


Пол Хьюсон учился в одном классе с моей сестрой, годом старше меня, но между нами вскоре завязалось нечто большее, чем шапочное знакомство, если и меньшее, чем дружба. Мы вступали в разговоры на репетициях хора, и на утренних сборах, и во время кратких встреч по дороге в разные классы. Это были поверхностные отношения, основанные на одной особенности, которая всегда нас объединяла – способности говорить обо всём так, будто мы были экспертами в данном вопросе, не важно, насколько ограниченными были наши знания на самом деле.

Наше с Полом взаимопонимание не производило большого впечатления на мою сестру, которая была собственницей в таких делах и считала, что мне нечего брататься с её ровесниками. Действительно, в обычных обстоятельствах ученики из разных параллелей не склонны много общаться между собой. В юности даже год разницы в возрасте воспринимается как непреодолимая пропасть. Но, задолго до тех дней, когда он стал звездой первой величины, Пол уже был кем-то вроде знаменитости в школьном коридоре, известной всем и каждому.

Даже сейчас я думаю о Боно как о Человеке, Который Знает Всех. От его образа в современных СМИ никуда не деться. Откроешь газету или журнал, и вот он тут как тут, стоит бок о бок с мировыми лидерами и политическими агитаторами, поэтами и поп-звёздами, легендами шоу-бизнеса и знаменитостями-однодневками. Я видел фотографии, на которых он обнимается с президентами, дружески жмёт руки премьер-министрам, пьёт вино с нобелевскими лауреатами и меняется солнечными очками с Папой Римским. Упомяните его имя при кино- или музыкальных звёздах, и вы почти наверняка услышите забавную байку про их друга Боно с послесловием о том, какой же он хороший парень. Он всегда был душой компании и носился по Маунт-Темплу, как бродячий пёс, отыскивая интересные разговоры и занятия, чтобы обеспечить своё участие во всём происходящем. У Пола была очень хулиганская улыбка, в нём имелась некоторая упёртость, ершистость, твердолобость, которая проявлялась, когда ему казалось, что на него наезжают, но, по сути, он обладал ощутимо добрым, участливым характером, что делало его популярным среди девчонок (которые всегда порхали вокруг) и терпимым к младшим ученикам вроде меня. Когда Пол говорил с тобой, ты чувствовал, что тебя удостоили чести.

Пол часто околачивался в нашей комнате отдыха, потому что предпринимал решительные попытки добиться любви Элисон Стюарт, одной из самых красивых девчонок в нашем классе, которой все и всюду восхищались. У Элисон были густые чёрные волосы, гладкая оливковая кожа, тёмные тёплые глаза и губы очаровательного изгиба. Будучи измученным гормонами 15-летним пацаном, я не мог не замечать таких вещей. К тому же она была умной, доброй, весёлой, с характером и, прямо скажем, не про мою честь. Вообще-то, на том этапе подросткового развития практически любая представительница противоположного пола, казалось, была не про мою честь. Но с некоторыми, по крайней мере, ты чувствовал, что у тебя может быть полшанса. Вокруг Элисон был ореол какой-то непроницаемости. Мне никогда на самом деле не верилось, что она принадлежит к тому же миру, что и такой несуразный юнец, как я. В принципе, я был против того, чтобы старшие парни гуляли с девчонками из нашего класса, поскольку их превосходство в возрасте и напористый опытный вид давали им нечестное преимущество, но Элисон и Пол будто бы подходили один другому. Он ухаживал за ней на протяжении долгого года, пока при виде того, как они тесно льнут друг к другу среди скромной обстановки из стульев и шкафчиков в комнате отдыха, не стало ясно, что они пара.

Одной из основных тем наших разговоров в то время был Бог (существование или не-существование оного), и более того, это осталось предметом неистовых споров между нами в течение следующих 25 лет. Мои личные проблемы с божеством ещё не рассосались, но дерзкое стремление бросить вызов религиозному порядку, навязываемому ирландским обществом, крепло день ото дня. Справедливости ради надо сказать, что религиозное воспитание в Маунт-Темпле было совсем другим делом по сравнению с таковым у Братьев Христовых. Маунт-Темпл был единственной государственной школой в преимущественно католической Ирландии, куда принимали независимо от вероисповедания, и как следствие, большая часть учеников происходила из протестантского меньшинства Дублина. Сама школа, тем не менее, придерживалась общеконфессиональной линии, предлагая уроки РВ (прим. пер. - Религиозное Воспитание), отличавшиеся каким-то мутным христианским либерализмом, на которых председательствовала желавшая добра, но, на мой взгляд, слабая и неумелая молодая учительница по имени Софи Ширли. На этих уроках бывали библейские чтения с обсуждениями в классе, на которых Иисус принимал образ блаженного хиппи, а Бог, казалось, олицетворялся добродушным старикашкой, который хотел только сделать лучше своему обширному семейству. В таком случае, недоумевал я, почему же я не сплю ночами, размышляя, не ждут ли меня муки ада, когда я умру. Я заваливал подобными вопросами свою многострадальную учительницу, но никогда не получал удовлетворительных ответов, только избитые фразы о том, что Иисус любит меня.

Если школьная официальная политика по религиозным вопросам была в лучшем случае расплывчатой, в группе учеников, известной как «Христианское движение», существовала любопытная, почти фундаменталистская субкультура в стиле «заново рождённых». Кое-как организованные в неофициальном порядке мисс Ширли, они регулярно проводили молитвенные собрания, на которые, как было сказано в объявлении на двери, приглашались все. Все, кроме меня, то есть. Когда я однажды остановился рядом посмотреть на происходящее, взирающий на меня с высот благочестия одноклассник (один из последователей мисс Ширли) сообщил мне, что моё враждебное отношение к духовным вопросам означает, что я не буду желанным гостем на их таинственном слёте.

«Очень по-христиански с твоей стороны», - заметил я, когда он преградил мне дверь.
«Вот только не надо, Нил, - сказал смущённый одноклассник. – Знаешь же, что будешь просто сидеть сзади и гнать волну».

Таковы и были мои намерения, откровенно говоря, но я всё равно счёл, что это ханжество - отказывать мне в презумпции невиновности.

Не допущенный в организацию, я не намеревался присоединяться к ней. Я поставил себе задачу конфликтовать с ними при каждой возможности. Но меня действительно сбивало с толку и всерьёз возмущало мой разум то, что многие из моих ближайших друзей были там, не говоря уже о некоторых самых привлекательных девчонках и самых крутых парнях в школе. Пол и Элисон время от времени посещали эти собрания, где они, по всей видимости, изучали Евангелие, свободные от светских ритуалов, и обретали здесь утешение, согласие и истину. Когда же я читал те же самые книги, то не находил ничего, кроме нелогичности и противоречий, сказок, выдаваемых за историю. Из апостолов мне ближе всех был Фома Неверующий. В то время как его скептицизм по поводу появления воскресшего Христа преподносился нам как слабость характера, я всегда думал, что настояние вложить персты в ужасные стигматы своего учителя, было единственно разумным образом действия в чрезвычайно странных обстоятельствах.

Я искренне недоумевал, как такой энергичный и очевидно умный человек, как Пол Хьюсон, может быть настолько предан этим древним мифам. При этом его никогда не выводили из себя мои регулярные попытки поставить под сомнение его верования, он всегда был снисходителен к моей склонности к спорам. « Люблю честный бой» было одной из его мантр. «Задавать вопросы – это хорошо», - сказал он мне однажды. Он выслушивал шквал моих сомнений и критики по поводу христианства во всех его видах и старался убедить меня, что «прыжок веры», необходимый, чтобы открыться Богу, стоит того.
«Когда ты оглядываешься вокруг, - настаивал он, - видишь океаны, видишь солнце, видишь грозу, ты не думаешь, что должно быть нечто превыше человека?»

Он постоянно возвращался к истокам веры, хотя сам не был неуязвим перед сомнением. Он не любил организованную религию или пустые обряды, и, казалось, ему стоило усилий подавлять собственных демонов. У Пола был такой характер, что он мог ни с того, ни с сего вспыхнуть, и тогда его лицо краснело от гнева, на себе я это, правда, никогда не испытывал. После смерти его матери, годом ранее, бывали, по-видимому, короткие вспышки в классе с перевёрнутыми столами и стульями, летающими по комнате. Он сказал мне однажды, что были две недели, когда он не помнил ничего, что происходило. Полная пустота. Он переживал некий экзистенциальный кризис и едва не сломался под психологическим давлением.

«Я раздумывал о самоубийстве, - признавался он. – Я был очень несчастен, мои мысли неслись кувырком».

Реакция школы была образцовой. Полу сказали, что он может посещать те занятия, какие хочет, и приходить и уходить, когда ему будет удобно, пока опять не встанет на ноги. Один учитель в особенности был готов говорить и слушать – Джек Хислип, школьный консультант, который курировал классы по профориентации и социальным вопросам. Хислип был добрым, чутким человеком с тихим голосом, бородой и сильными религиозными наклонностями, он, в конце концов, оставил преподавание, чтобы стать протестантским пастором. Теперь у Пола, очевидно, был серьёзный детский опыт «инакости», ощущение, что есть нечто большее, чем человечество. Однажды он говорил мне, что был полон вопросами о бытии и закричал, как он выразился, и ему ответил голос изнутри. Но этого было недостаточно, чтобы изменить его жизнь.

«Я просто блуждал, - говорил он. – Я отказывался верить в Бога, с чего бы мне? Я ходил в церковь, а там были просто люди, которые пели псалмы во славу, но было не похоже, что они что-то чувствуют, казалось, что всё не так».

Смерть его матери, несомненно, решила всё. «Она поразило меня ничтожностью человеческой жизни, - сказал он. – В эту минуту ты можешь быть жив, в следующую тебя нет. Я не мог согласиться с тем, что люди просто исчезают. Если бы жизнь означала пребывание на земле лет 60-70, я бы лучше ушёл сейчас!» Этот довод никогда меня не впечатлял. Такое представление - «Бог должен существовать, иначе, в чём смысл?» - не рационально, а эмоционально. Но я говорил это и видел, как Боно спокойно улыбается, упрекая меня в предпочтении логики перед верой. Каким-то образом Пол совершил огромный «прыжок веры» и обнаружил, что стоит на камне религии. Ему не нужно было сомневаться в прошлом. Ему не нужно было позволять собственным мыслям мучить себя, гоняя по кругу. Он мог подняться и двигаться вперёд. Бог, в некотором смысле, стал определяющей основой его характера.

Как ни странно, моя преподавательница РВ не могла продемонстрировать подобного чувства спокойной убеждённости. Я обычно сидел в классе на заднем ряду и пролистывал Библию, выискивая нестыковки, чтобы обратить на них её внимание. Экзальтированная проповедь мисс Ширли, как правило, была в разгаре, когда я поднимал руку: «Мисс! Мисс!». Она заметно напрягалась, а мои сотоварищи по заднему ряду сдерживали смешки.
«Да, Нил?»
У неё была манера произносить моё имя, выражавшая одновременно сдерживаемое раздражение и тревожное опасение. Мне никогда не казалось, что ей в радость оживлённые прения по поводу Писания. Однажды, встретившись с очередным неоспоримым противоречием в священной книге, на которой основывалось дело её жизни, она попросту расплакалась. Мы все таращились на неё в изумлённой тишине, а несколько моих одноклассников, что понабожнее, бросали в мою сторону недобрые взгляды. В конце концов, мисс Ширли взяла себя в руки настолько, что сумела сказать: «Если ты не хочешь быть здесь, Нил, можешь со спокойной совестью вместо этих уроков сидеть в библиотеке».

Ну, изыди, Сатана! Я не знал, торжествовать мне или расстраиваться, потому что на самом-то деле мне нравился тарарам на этих занятиях, где я мог тягаться скептическим остроумием с членами религиозного истеблишмента, хоть и скромными по положению. С другой стороны, свободный урок каждую неделю - не та вещь, которой можно разбрасываться. Я собрал свои книги и направился к двери. После чего мятежники с заднего ряда начали высовывать головы и спрашивать, нельзя ли им тоже пойти. «Все, кто хотят вместо РВ сидеть в библиотеке, спокойно могут это делать», - резко заявила мисс Ширли.

Один за другим мы потянулись из класса, оставив учительницу, имевшую довольно жалкий вид, проповедовать обращённым, всем шестерым.

Я проводил в библиотеке много времени, и не только потому, что был «запойным» читателем, отпущенным с РВ. Я был ещё освобождён от гаэльского языка, что было большим облегчением, поскольку, согласно националистическим предписаниям эпохи, завалить ирландские экзамены означало завалить всё.

В библиотеке я и познакомился как следует с Дэйвом Эвансом, мальчиком, который стал известен миру как культовый гитарист-виртуоз, музыкант-ботан и самый крутой лысый рок-н-ролльщик – Эдж. Дэйв появился на свет в Лондоне, а его родители были валлийцами, так что он тоже сумел отвертеться от ирландских уроков, хотя, поскольку его семья переехала в Дублин, когда Дэйв был ещё младенцем в пелёнках, строго говоря, он должен был пытаться овладеть древним языком Эйре вместе с остальными несчастными коренными лохами. Он рос в Малахайде, на севере Дублина, с годовалого возраста, но, тем не менее, убедительно прикидывался валлийцем, по рождению и воспитанию.

Должен сказать, в те дни за Дэйвом никаких особых крайностей не водилось (прим. пер. – англ. «edge» означает «край», «лезвие», «резкий», «дерзкий» и т.д. и т.п.). У него были волосы, тёмные, насколько я помню, целая копна, но в те времена это не считалось чем-то, достойным внимания. У нас у всех были волосы, большей частью начёсанные и уложенные феном ужасающие «вавилоны» 70-х, из-за которых головы казались вдвое больше, чем были на самом деле. Дэйв был тихим и каким то прилежным, он был больше склонен тратить время в библиотеке на домашние задания, чем на дискуссии со мной по поводу какой-нибудь спорной идеи, проникшей последней в мой сверхактивный мозг. Я помню, что он был вежливым с взрослыми, уравновешенным и серьёзным, но со странноватым и иногда колким чувством юмора. Мы были скорее знакомыми, чем друзьями. Я, возможно, был слишком мятежным и склочным для его склада характера, а меня, со своей стороны, смущал его постоянный вид интеллектуального превосходства. Я был уверен, что он с неодобрением относился ко многим моим выходкам, например к тому розыгрышу, когда я ослаблял крепления книжных полок в библиотеке так, чтобы они обрушивались, когда кто-нибудь возвращал на место тяжёлый том. Скептицизм Дэйва по отношению ко мне, скорее всего, усугублял тот факт, что он придерживался сильных религиозных убеждений и был близок к школьному «Христианскому движению», где у меня была плохая репутация, почему-то.

Дэйв и я были соперниками в борьбе за расположение некоторых школьных товарищей женского пола. Он причинил мне немалые мучения, когда сумел пообжиматься с Дениз МакИнтайр. Дениз, сама того не зная, была предметом моего поклонения, и я почти всегда старался сесть в классе рядом с ней. Мои страдания при её весёлом рассказе об их кратком свидании, только слегка утихли, когда она сообщила, что мой соперник «фигово целуется».

Адам Клейтон пришёл в Маунт-Темпл в 1976 и сразу же произвёл на всех впечатление. Начать с его манеры одеваться. В школе не было правил по поводу формы, но все держались в пределах свитеров и анораков, которые сходили за подростковую моду в Дублине конца 70-х. Адамова длинная афганская дублёнка с мохнатой бахромой и вышитыми декоративными цветами, разумеется, бросалась в глаза. Время от времени он щеголял в кафтане под своим любимым одеянием, и у него был период, когда он носил на своих светлых кудрях жёлтую рабочую каску.

Адам был долговязым английским парнем из верхней прослойки среднего класса, оттенок безразличия чувствовался в его напускной искушённости, которая, видимо, должна была косвенно указывать на то, что он уже много где плавал и много чего знает в возрасте не-таких-уж-милых 16 лет. Он определённо больше попутешествовал, больше повидал и больше сделал, чем большинство его ровесников в Маунт-Темпле. Он пришёл в школу, только что вернувшись с каникул в Пакистане, где тусовался с хиппи, курил косяки и пережил бурное любовное приключение (или так он всем рассказывал). У Адама было бунтарское, враждебное отношение к авторитетам, едва скрытое за его широкой улыбкой и безупречными манерами. Он носил с собой фляжку кофе, из которой обычно наливал себе чашечку во время уроков. Когда раздражённые учителя спрашивали, чем это он занимается, он вежливо объяснял, что пьёт кофе, никогда не забывая добавлять «сэр» или «мисс», где надлежало. Адам был неизменно учтив, но решительно шёл своим путём … который часто приводил прямо к тому, что его оставляли после уроков в наказание.

Последней из будущих суперзвёзд был Ларри Маллен. Он был годом младше меня, красивый сдержанный светловолосый парень, который в то время просто не запечатлелся ни у кого из нас в сознании. Но Ларри стал началом всему.

Осенью 1976, когда я учился в Маунт-Темпле второй год, в Галерее, проходящем через всё главное школьное здание коридоре, где мы обычно тусовались, на доске появилось объявление. «Ударник ищет музыкантов, чтобы создать группу. Обращайтесь к Ларри Маллену, третий класс». Мой тринадцатилетний брат был на год младше Ларри, но поскольку он был гордым владельцем реплики электрогитары «Stratocaster» производства «Teisco», Айвена пригласили на прослушивание. В субботу, 25 сентября 1976 года, он появился в скромном двухквартирном доме Ларри в Артейне вместе с Полом, Адамом, Дэйвом и его старшим братом Диком Эвансом.

Так что, это был Айвен МакКормик, ясно? Несмотря на то, что он занимается музыкой большую часть своей жизни, присутствие на первых репетициях группы, ставшей "U2", оказалось единственной заявкой Айвена на что-то, похожее на славу. А потом небрежный биограф приписал это его старшему брату, лишив его самого даже сноски в истории рока. Поэтому я счастлив, что у меня есть возможность внести ясность. Мой брат был тем неудачником, который беспечно упустил звёздную славу сквозь пальцы, а не я.



Продолжение следует (когда-нибудь))

[gala]

иллюстрации


Слева направо - Адам Клейтон, Дэйв Эванс (Эдж), Пол Хьюсон (Боно) и Ларри Маллен



А это Элисон Стюарт, ныне госпожа Хьюсон, с супругом)

[Kuznechik]

Офигеть, gala, ты герой! Такую глыбу текста перевести

А Боно, оказывается, уже со школы был харизматичной личностью. И любовь со школы. Вот это я понимаю! Даже если бы он не стал известным музыкантом, всё равно бы прославился, я уверена.

[gala]

И любовь со школы. Вот это я понимаю!

Ага, я сама прямо растрогалась Вместе с 15 до 50 лет - это сильно!



Хочу сказать слово в защиту Нила МакКормика: судя по всему, эпизод с подгаживанием)) Айвену (помните, Нил не передал ему, что его хотят взять в U2) сочинён сценаристами фильма для пущего драматизма. В книге этого нет. То есть, Нил, может, и пи..юк, но всё же не настолько

[Kuznechik]

gala
Ты что, всё-таки купила книгу?

[gala]

Kuznechik, нет, к такому подвигу я пока не готова . Я просто просмотрела вторую главу (кусок которой выложила выше). В ней МакКормик рассказывает, что Айвена выперли из группы остальные участники, поскольку он был ещё соплив (13 лет, а остальным уже было по 16).

[gala]

интервью с Нилом и Айвеном МакКормиками http://killingbonoblog.com/
(Lolly Devine, я сделала это))


НАСКОЛЬКО БЛИЗКО ВЫ ПОДОБРАЛИСЬ К ТОМУ, ЧТОБЫ СТАТЬ РОК-ЗВЁЗДАМИ?
Айвен: Настолько близко, насколько возможно без того, чтобы стать ими на самом деле … и всё же всегда казалось, что это очень далеко.
Нил: У нас было предложение от «Warner», но потом нас послали, потому что им не понравилась моя стрижка.
Айвен: Ну, стрижка была отстойная.

BЫ ВПРАВДУ ДРАЛИСЬ ДРУГ С ДРУГОМ ТАК ЧАСТО, КАК ЭТО ПОКАЗАНО В ФИЛЬМЕ?
Айвен: Наверное.
Нил: Тяжелее всего приходилось остальным участникам группы, которым казалось, что разразилась Третья Мировая Война. А мы говорили: «Чего? Мы просто обсуждали сетлист (прим. пер. - список исполняемых композиций). По-настоящему до побоев у нас дело не доходило, насколько я помню.
Айвен: Ещё не всё потеряно. Подождите до премьеры фильма.

КТО БЫЛ ТАЛАНТЛИВЕЕ?
Айвен: Мне надо отвечать…?
Нил: У Айвена был музыкальный талант, а я на этом выезжал.
Айвен: Так ты, наконец, признал, что я был талантливее?
Нил: Зависит от того, о каком таланте мы говорим.
Айвен: Ты просто не можешь заставить себя это сказать, правда?

КТО БЫЛ КРАСИВЕЕ?
Айвен: Смотрите выше.
Нил: Я поздно расцвёл.
Айвен: Чуть-чуть слишком поздно для звукозаписывающих компаний, очевидно.

КТО БОЛЬШЕ ПОЛЬЗОВАЛСЯ УСПЕХОМ У ДЕВУШЕК?
Айвен: Опять то же.
Нил: Я был однолюбом. Айвен любил разом не одну.
Айвен: Иногда двух, вообще-то.

КАКОЙ КОНЦЕРТ БЫЛ У ВАС ХУДШИМ?
Нил: Мы играли в нелегальном дублинском стрип-клубе, известном как «Sweaty Betty's » («У потной Бетти»). Помню, один старпёр говорил мне: «Это называется панк-рок? Мне нравится!»
Айвен: А человек из A&R (прим. пер. - отдел на звукозаписывающем лейбле, который отвечает за поиск новых исполнителей и их продвижение, сокращение от «Artists and Repertoire»), который пришёл посмотреть на нас, подписал контракт с другой группой вместо нашей, под названием «Black». У них был один большой хит - «Wonderful Life».
Нил: А где они сейчас, а?
Айвен: Наверное, живут за счёт авторских отчислений.

КАКОВО ВАМ ВИДЕТЬ АКТЁРОВ, КОТОРЫЕ ВАС ИГРАЮТ?
Нил: Я подумал, что если бы смог поговорить с собой молодым, то избавил бы его от целого мира боли.
Айвен: Бен Барнс слегка чересчур красивый, чтобы играть Нила, будем откровенны.

КОГДА ВЫ ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ БОНО?
Айвен: Во время «360 Degree Tour» , но сомневаюсь, что он заметил меня среди 50000 других.
Нил: От этого ублюдка никуда не деться. Я разговаривал с ним во время съёмок. Мы говорили о Марти МакКанне, актёре, который его играет, и Боно сказал: «Если только он высокий…и скромный».
Айвен: Это, конечно, две характеристики, которые у большинства людей ассоциируются с Боно.

ЧЕМ ВЫ СЕЙЧАС ЗАНИМАЕТЕСЬ?
Айвен: Зарабатываю на жизнь исполнением песен U2 на свадьбах.
Нил: Я пишу о музыке для "Daily Telegraph" и был литературным негром при написании автобиографии группы «U2 by U2», так что я провёл пару лет внутри их жизни. После этого меня по-настоящему озарило, почему вышло у них, а не у нас.

ВЫ ВСЁ ЁЩЁ ХОТИТЕ БЫТЬ РОК-ЗВЁЗДАМИ?
Айвен: Нет, спасибо, но от денег я бы не отказался.
Нил: Врёт. Я втайне так и не оставил надежду.

братья в юности

и сейчас